Жанр: Ритуальный гипертекст для одного бегуна.
Продолжительность: 25–30 минут (от заката до темноты).
Аудио-основа: Бинауральный микс вдохновлённый долгожданным музыкальным альбомом.
Иммерсивные элементы: Шепчущие деревья, искусственный дождь со сладковатым запахом, циклические перформансы, уличная подсветка для деревьев, переодетые статисты, SMS-команды и т.д.
Инструкции: Явиться ровно в 20:00 в *рекомендуемое место или любой городской парк, желательно неподалёку от железнодорожных путей.
Экипировка: Спортивный костюм, спортивная обувь, наушники.
*рекомендуемое место: 55.831120, 37.374979
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
ЕДИНСТВЕННЫЙ ЗРИТЕЛЬ (ЕЗ) — он же протагонист.
ВИТАЛИЙ — друг единственного зрителя (ЕЗ).
ШЁПОТ САУНДА — аудио-оракул или голос саундтрека, звучащий в голове ЕЗ.
ОВЕЦ — существо в потрёпанном костюме животного с величественным взглядом.
ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЬ (ОПЕРАТОР) — человек, фиксирующий действие на камеру мобильного телефона.
СТРАЖИ НЕВОЗМОЖНОГО — статисты у пруда, переодетые в дремучих стариков.
ПТИЦЫ-ГЛАЗА — безмолвные наблюдатели в чёрных масках, обитающие на ветвях.
НЕЗНАКОМЕЦ — человек с миниатюрной копией ЕЗ внутри аквариума.
НАПУТСТВИЕ:
Ты — единственный герой и свидетель собственного исчезновения. Ты бежишь не от себя — ты бежишь сквозь себя, по парку, который дышит, подстраивается, изменяется. Деревья шепчут твои непрожитые мысли, а тени лгут, переписывая прошлое. Искусственный дождь пахнет ладаном и медью. Всё здесь подделка, и только твой шаг остаётся настоящим. Парк — не декорация. Это живой интерфейс, петля, где каждая тропа замыкается на самой себе, а музыка стирает грань между внешним и внутренним.
Теперь ты обо всем осведомлён, и можешь отправляться в путь.
КОРОЛЬ ОВЕЦ
СЦЕНА ПЕРВАЯ: ЩИТ
У старого входа в парк, в густых зарослях кустарника, притаился старомодный трансформаторный щит с надписью «Внутреннее» — ржавый, покосившийся, будто затерянный во времени. За щитом угадываются железнодорожные пути, уходящие за поворот в закатную дымку, и лишь искусственные огни города, мерцающие далеко за эстакадами, умело притворяются настоящими звёздами.
Единственный зритель (ЕЗ) появляется у щита, останавливается, проводит взглядом по облупившейся поверхности, ненадолго задерживая свой взгляд на буквах. Вокруг пусто, только кусты и деревья, и лишь приближающиеся огни поезда освещают длинные нити путей, наползающими призрачными лентами.
Ровно в назначенное время на телефон ЕЗ приходит сообщение:
SMS 1:
Видишь тропу?
И за ним сразу — второе:
SMS 2:
Беги.
ЕЗ срывается с места, устремляясь в крутой подъём. Ноги утопают в рыхлой и влажной земле, а воздух с каждым шагом становится плотнее и гуще. Лёгкие будто наливаются свинцом, и каждый вдох требует всё большего усилия и глубины.
Вокруг — мохнатые лапы кустов и деревьев, их ветви нависают, кусают лицо и цепляются за одежду, будто отказываясь пропускать. Из ниоткуда доносится странный успокаивающий шёпот. Голос звучит мягко и расслабляюще, будто записанный на пленочную кассету ASMR, прокручиваемый на старом шипящем магнитофоне.
Пульс гулко отдаётся в висках и кончиках пальцев, но ЕЗ продолжает свой бег, не ища объяснений, просто подчиняясь ритму звучащему в голове. На последнем подъёме тропа особенно круто взмывает вверх, выводя бегуна на самую вершину холма. Оказавшись на его вершине, ЕЗ останавливается, чтобы перевести дыхание, сгибается, упёршись ладонями в колени, и на несколько секунд закрывает глаза.
Дыхание, вырывающееся из груди толчками, постепенно выравнивается, и тогда, выпрямившись, он невольно устремляет свой взор вверх — к облакам цвета остывшей золы, неподвижно зависшим над головой, а затем вниз — туда, где в сумеречной дымке теряется пойма реки, а гул города, в тщетных попытках протиснуться сквозь вату городского смога, растворяется в стрекотании многочисленных невидимых насекомых.
ЕЗ прищуривается, и светящийся горизонт вдруг превращается в череду разноцветных пятен — расплывчатых, дрожащих, словно видимых через старую линзу, не способную удерживать фокус.
На мгновение ему даже кажется, что он видит себя самого со стороны: крошечную фигуру на фоне огромного зелёного склона, поглощаемого тенями размашистых ветвей.
СЦЕНА ВТОРАЯ: ЗВОНОК
Внезапно раздаётся звонок мобильного телефона — не современная мелодия, а пронзительный, ламповый треск, похожий на примитивный *кавер на песню Нирваны. Звонок исходит не из смартфона ЕЗ, а из стационарной колонки, висящей на дереве и замаскированной под бревно.
*чтобы прослушать полную версию гомофонного рингтон-кавера нажмите на паузу и перейдите по следующей ссылке >>
Неестественно громкий и хриплый звук эхом расползается по округе, застревая между стволами деревьев, а затем возвращается обратно искажённым до неузнаваемости.
Раздражающая мелодия не просто не умолкает — напротив, она воспроизводится заново несколько раз подряд.
БРЕВНО:
(раздраженно)
Подними же воображаемую трубку. Она в твоей руке!
Наконец ЕЗ догадывается о правилах игры. Робко взглянув на пустую ладонь, он медленно подносит её к уху и замирает, вслушиваясь в собственное отражённое дыхание:
ГОЛОС ВИТАЛИЯ:
(неестественно близко, будто раздаётся из головы)
Наконец-то ты ответил. Файл уже в пути. Постарайся сегодня же ознакомиться с долгожданным творением. Ты меня слышишь вообще? Куда ты в конце концов запропастился?
ЕЗ:
(экспромтом)
До полудня я пил чёрный чай и смотрел в окно. Всё вокруг напоминало о том, что я не на своём месте — дом был чересчур чистым и прибранным, стены давили лаконичностью, а зеркала, кажется, больше не воспринимали моего отражения. Я был совершенно один в чужой квартире, и почему-то совершенно не был обеспокоен этим обстоятельством. В какой-то момент я просто осознал: мне пора бежать. Я начал бегать этим летом. Не от обстоятельств — скорее от отчаяния. Кризис среднего возраста, как известно, у разных людей принимает разные формы: кто-то покупает Porsche и «пидарасит» его по субботам до блеска в собственном гараже, а кто-то — кроссовки с амортизирующим супинатором и умные часы, переводящие биение сердца в бессмысленные данные. Так вот моя судьба выбрала форму номер «два». Митинский парк стал своего рода убежищем. В нём всё было правильно и выверено: железная дорога, ведущая в никуда, и склон, по которому можно было бессмысленно карабкаться, чувствуя себя настоящим мучеником.
ГОЛОС ВИТАЛИЯ:
(неожиданно громко)
Алло! Ты что-то сказал? Я почти ничего не слышал. Я уже отправил его тебе на почту. Лови!
Шум и шипение сменяются тишиной, налитой ожиданием.
В этот самый момент смартфон ЕЗ издаёт продолжительный вибрирующий сигнал, означающий получение электронного письма. На экране всплывает уведомление:
Письмо от: Виталий
Тема: Без темы
Прикреплённый файл: korol_vetvei_(full album).mp3
Текст: Скачай. Включи трек. Вставь наушники. Беги, пока не увидишь щель в заборе. Проникни на территорию.
ЕЗ подключает наушники, нажимает «Play» и продолжает свой бег.
За спиной проносится гул очередной электрички, устремляющейся в неизвестном направлении, — звук, который одновременно приближается и отдаляется. Между тем музыка, звучащая из наушников, будто проникает под кожу — растекается по позвоночнику, оставляя за собой холодок между лопаток. Мир вокруг начинает звучать иначе: каждый шаг отдаётся в костях, каждая ветка шепчет что-то на незнакомом языке.
Наконец ЕЗ оказывается у подножия высокого ограждения. Входа здесь нет — только сплошная полоса ржавой ограды, тянущаяся вдоль обрыва до самого горизонта.
В ограждении обнаруживается та самая щель с вывернутыми наизнанку металлическими прутьями, торчащими в разные стороны. ЕЗ с усилием протискивается сквозь них, чувствуя, как холодный металл царапает одежду и руки, оставляя на коже тонкие красные полосы.
СЦЕНА ТРЕТЬЯ: ТОПОЛОГИЧЕСКАЯ ПЕТЛЯ
ЕЗ движется по тускло освещённой тропинке, вслушиваясь в музыкальный ландшафт, и вдруг начинает понимать язык мелодии, которая расшифровывает саму себя:
ШЁПОТ САУНДА:
Я — мерцающий амбиентный саунд. Мои звуки похожи на глубокое, медленное дыхание с барабанами. Я перетекаю из одного уха в другое — низкочастотный гул, электронные щелчки, призрачный басовый мотив. Я — то, что остаётся в тот самый миг, когда слова заканчиваются.
Сумерки сгущаются, свет меркнет с каждой минутой.
ЕЗ продолжает бег по главной аллее и наконец замечает нечто странное: за ним, сохраняя дистанцию, движется человек с фонариком. То появляясь в поле зрения, то исчезая за поворотами тропинок, он скользит следом — будто тень, отставшая от тела. Когда ЕЗ оборачивается, яркий свет от телефона преследователя бьёт ему прямо в глаза, сбивая с пути и мешая ориентироваться в пространстве.
Преследователь, нелепо маскирующийся за жалким букетом из сухих цветов, ветки которого торчат в разные стороны и распадаются на ходу, упорно продолжает съёмку, словно выполняет важнейшую миссию.
ЕЗ чувствует чужой взгляд на затылке — он почти физически ощутим, и похож на прикосновение холодных пальцев.
ШЁПОТ САУНДА:
(сознание ЕЗ будто продолжает переводить язык музыки в слова)
Твой мир стал чересчур удобным, но сейчас ты на правильном пути, и твои действия ведут тебя точно к цели. Теперь это только твой выбор — и твой ответ самому себе.
Деревья вдоль аллеи начинают раскачиваться с преувеличенной, почти театральной интенсивностью. Тени от фонарей и кустов неестественно вытягиваются, искажая перспективу. Ветви берёз и клёнов скрипят и стонут, их кроны мечутся из стороны в сторону.
ЕЗ чувствует, как брусчатка под ногами приходит в движение — земля под ней вздымается в незримом дыхании, будто сам организм парка пытается сбросить с себя навязчивого бегуна.
Природа тоже становится частью этого безумного спектакля и потому неодушевлённые объекты вокруг неожиданно приобретают дар чревовещания:
ГОЛОС БЕРЁЗЫ:
(женский, печальный)
Он опять пришёл.
ГОЛОС КЛЁНА:
(мужской, насмешливый)
Этот? Я так и знал, что он будет прежним.
Внезапно из-за кустов выезжает тележка из супермаркета, грубо модифицированная в передвижной осветительный прибор. Ослепительный луч прожектора, направленный вертикально вверх — прямо в крону дерева, создаёт призрачное свечение листвы.
К тележке толстой верёвкой привязан самодельный дорожный указатель, нелепый и огромный, стрелка которого указывает на узкую, почти незаметную тропинку в кустах.
ЕЗ, повинуясь указанию недвусмысленного знака, сворачивает и какое-то время движется почти вслепую, защищая лицо от торчащих с обеих сторон веток. Они царапают кожу и бьют его по лицу. Ему кажется, что это вовсе не ветки — а конечности судьбы, пытающиеся задержать его в пути.
Музыка в наушниках сбивается в хаос — на фоне диссонансных аккордов слышны обрывки нечленораздельного бормотания, словно композитор, торопливо пишущий партитуру наугад, внезапно погружается во тьму или трагическим образом слепнет.
В этот миг преследователь с телефоном, совершив нечеловеческий спринтерский рывок, обгоняет ЕЗ, и с визгом тормозит прямо перед ним, эффектно разбрасывая гравий.
С гротескной серьёзностью незнакомец вскидывает руки вверх, активно пытаясь привлечь внимание ЕЗ. Его лицо скрыто в тени — свет фонаря выхватывает только подбородок и шею. Внезапная вспышка света снова ослепляет ЕЗ, вызывая кратковременную дезориентацию в пространстве.
В ушах ЕЗ — только шум собственного пульса и обрывки диссонансных лейтмотивов.
Тем временем кто-то проскальзывает мимо — близко, касаясь его плеча, и на мгновение ЕЗ буквально чувствует на себе страшное тяжёлое дыхание — рваное, суетливое, как у зверя.
ШЁПОТ САУНДА:
(с трудом переводимое на человеческий язык бормотание)
…фа-диез. Нет, слишком очевидно, ему нужен диссонанс. Мажор на миноре, как кровь на сахаре… поворот не туда.
Бег от преследователя приводит ЕЗ к невероятно буйному водоёму. Вода в нём хлещет через край, пузырится и пенится, словно в ней варят запретные мысли. Внутри водоёма будто функционируют подводные аэраторы, бурлящие без причины.
Вокруг непривычный запах тины и озона.
У воды стоят трое нелепых статистов, переодетых в дремучих стариков. Двое из них пытаются поймать ртом пузыри, вылетающие из водоёма, а третий, сосредоточенно намазывающий масло на невидимый хлеб, неожиданно обращается к ЕЗ размеренным и спокойным тоном, подражая голосу диктора Левитана:
СТРАЖ №3:
Мы — стражи невозможного. Пробежишь мимо — забудешь. Останешься — вспомнишь то, чего не было. Выбор — это иллюзия. Но без выбора иллюзия становится реальностью.
ЕЗ чувствует, как слова стражей оседают где-то в сознании, но не останавливается, двигаясь дальше вдоль пруда. Окружающая действительность преображается всё сильнее: кроны деревьев становятся диапозитивами, на которые проецируются призрачные блики от уличных фонарей, которые сливаются и тут же пропадают, создавая ощущение мерцания, пульсирующего в такт ускоряющемуся биению сердца.
ШЁПОТ САУНДА:
(голос напоминающий то ли искажённый шёпот, то ли механический щебет)
Быстрее. Ты почти у цели. Он ждёт тебя!
Грохочущий звук давит на виски и становится физически невыносимым, но, несмотря на нарастающее давление, дыхание ЕЗ необъяснимым образом выравнивается, шаг становится твёрже, тело, вопреки логике, привыкает к нагрузке, и бег обретает необъяснимую и почти пугающую естественность и лёгкость. Прежним остаётся только необъяснимое ощущение близости к цели.
СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ: КОРОЛЬ ОВЕЦ
Тропинка подводит ЕЗ к подножию самого высокого холма. На вершине, косясь через плечо, возвышается фигура в до жути реалистичном костюме овцы. Густая шерсть сбита в колтуны, взгляд отупело-тяжёлый, будто несущий на себе бремя всех овец мира.
ОВЕЦ:
(голос низкий, хриплый, будто он не пользовался им много лет)
Ты ищешь оправдание.
ЕЗ замирает, понимая, что прозвучавшее — не вопрос, требующий ответа, а констатация факта или некоего приговора, который был вынесен заочно, и теперь лишь оглашается в его присутствии.
ЕЗ:
Как я могу всё исправить?
ОВЕЦ:
Бесполезно. Всё уже случилось. Ты — один из всех.
ЕЗ:
Из каких всех?
ОВЕЦ:
Из тех, кто бежит, чтобы остаться на месте. Из тех, кто носит корону, даже не замечая её на своей голове.
После этих слов Овец с достоинством разворачивается и начинает спускаться с холма по направлению к мелколесью. Его движения плавны и почти грациозны, в них нет торопливости, но есть жуткая уверенность, граничащая с предопределённостью.
СЦЕНА ПЯТАЯ: КОРОНАЦИОННАЯ ЧАЩА
Дорога приводит их обоих в загадочную чащу с развилкой между двух дорог.
Сумерки сгущаются до темноты, а растительность вокруг в очередной раз меняется на глазах — становится плотнее и как будто старше.
В эту секунду включается ночная ультрафиолетовая подсветка, отчего некоторые растения и детали костюма Овеца начинают светиться призрачным сиянием, а музыка сменяется на слоистый, многоголосый шёпот.
Десятки голосов бормочут обрывки знакомых фраз. Звук будто идёт не из наушников, а из скрытых в листве динамиков, создавая стереоэффект аудиального погружения. ЕЗ чувствует, как голоса буквально касаются его сознания, оставляя невидимые следы в памяти.
Грань между бытовым и мистическим стирается окончательно, и обыденное становится частью ритуала, когда мимо ЕЗ проходят двое официально одетых путников в строгих костюмах с портфелями. Несмотря на то, что они погружены в спор, их губы движутся стремительно, жесты — резки и выразительны, ни одно из их действий не производит в пространстве ни единого колебания или звука.
ОВЕЦ:
(будто отвечая на немой вопрос ЕЗ)
Все вокруг обсуждают твой маршрут. Сожалеют о потерянном времени. Предлагают альтернативные варианты, но уже поздно. Единственный билет давно продан.
После этих слов Овец падает на колени перед обломком бетонной плиты, торчащей из земли. Она покрыта мхом и старыми граффити, но одно слово проступает чётко, будто только что нанесённое ультрафиолетовой светящейся краской: «Ткнись».
ОВЕЦ:
(неожиданно участливо)
Здесь тебя ждёт настоящее, и ты наконец узнаешь, кто ты есть на самом деле.
После этой фразы Овец трепетно склоняет свою морду перед обломком и тыкается влажным носом в гладкий бетон, оставляя на пыльной поверхности — мокрое пятно. Этот нелепый жест обладает странной императивной силой. На какое-то время Овец замирает в этой недвусмысленной позе, будто принюхиваясь к тому, чем пахнет камень, после чего громко и мокро фыркает, и бросает свой самый серьёзный взгляд на ЕЗ.
ШЁПОТ САУНДА:
(раздраженно и настойчиво)
Ну же — тыкайся!
Прийдя в себя, ЕЗ следом за Овецем бросается на землю и, повторяет только что увиденное. Упершись носом в холодную поверхность плиты он на мгновение замирает. В ноздри бьёт запах мокрой пыли, прелой листвы и старого бетона. Касание оставляет на лице не просто грязный отпечаток, а мокрый след, похожий на укус чужого рта. На секунду весь мир сужается до этого серого пятна грязи на его носу — и в этой добровольной утрате достоинства рождается странное подобие благоговейного освобождения.
На ветвях, тем временем, бесшумно рассаживаются несколько только что прилетевших существ в чёрном — круглые, безликие маски с единственной прорезью для глаз, за которой угадывается живой, пристальный взгляд — это птицы-глаза. Они не двигаются, и как будто даже не дышат. Их взгляды — тяжёлые, давящие. Но они не угрожают. Они просто наблюдают.
Не меняя позы, они указывают крыльями в сторону соседней тропинки, на которой проявляется фигура человека с круглым аквариумом в руках.
Незнакомец медленно выходит из темноты — высокий, сутулый, в длинном чёрном плаще. Лицо скрыто тенью, только бледные руки, сжимающие аквариум, отражают слабый ультрафиолетовый свет. Человек движется бесшумно, будто его ноги не касаются земли, с каждой секундой сокращая расстояние между ним и ЕЗ.
Остановившись напротив ЕЗ, человек в плаще медленно переворачивает аквариум вверх дном, но вода почему-то не выливается на землю, будто бы заключённая стеклянными границами абсолютно со всех сторон.
В аквариуме в мутной воде плавает бледная кукла-манекен — точная копия ЕЗ.
Волосы куклы — тонкие, почти невесомые — поднимаются в застывшей воде в обратной последовательности, будто время внутри аквариума течёт наоборот. Лицо куклы обращено к самому ЕЗ, но вместо черт лица — только гладкая бледная поверхность, на которой медленно проступают подобия живых человеческих эмоций.
Наконец, незнакомец медленно разворачивается и делает несколько шагов назад, не сводя глаз с ЕЗ, как будто стараясь не упустить его из виду.
С каждым очередным шагом его фигура становится всё более размытой и блеклой, края одежды сливаются с темнотой, и через несколько секунд его силуэт благополучно растворяется в ближайших кустах.
СЦЕНА ШЕСТАЯ: НЕСБЫВШЕЕСЯ ВОСПОМИНАНИЕ
Ночь тем временем, окончательно вступая в свои права превращает небо над головой ЕЗ в пепельный купол. ЕЗ неподвижно стоит на месте, и сквозь наушники до него доходит простая и окончательная истина: пути назад в ложное пространство больше нет.
Это больше не догадка, а знание, впечатанное в сознание — будто детский шрам.
ЕЗ:
(экспромтом)
Мы уже даже не ссоримся — мы просто молчим, уткнувшись каждый в свой телефон. Мы теряем самих себя, а наши тела, привыкнув друг к другу, превращаются из любовников в скучных сожителей. И чтобы сохранить хоть какую-то надежду, нужно уйти. Нужна передышка — иного выхода, наверное, просто больше нет.
Начинает накрапывать *дождь. Сначала редкие капли, потом — ровная, мелкая дробь равномерно и плотно покрывает головы ЕЗ и Овца тонкими движущимися струйками.
*дождь не настоящий, а работа системы мелкодисперсного распыления воды, скрытой в ветвях деревьев. Вода имеет сладковатый запах — в неё добавлен безвредный ароматизатор, пахнущий патокой и ладаном, как кровь «священного дерева». Капли оседают на одежде и лице, оставляя на теле липкие и влажные следы. ЕЗ чувствует, как приторная влага проникает прямо через ткань на кожу, смешиваясь с потом и грязью.
Наконец ЕЗ вздымает руки к небу и закрыв глаза, отдается порыву и силе стихии. В его позе, и во всем этом значительном жесте, возникает внезапная царственная грация и благородное величие.
Тем временем Овец, не без театрального пафоса, накидывает на плечи ЕЗ светящийся обувной коврик. Торчащие в разные стороны синтетические нити складываются в надпись «Welcome». Коврик пахнет прихожей, пылью и запахом дешёвого чуда.
Наконец Овец извлекает из складок шерсти нечто по-настоящему драгоценное: сложенную вчетверо картонную корону из «Burger King». Кто-то зачеркнул на ней шариковой ручкой фирменный логотип и старательным каллиграфическим почерком вывел словосочетание: «КОРОЛЬ ОВЕЦ».
Овец опускается на одно колено и, покорно склонив голову, протягивает заветную корону перед собой. ЕЗ с достоинством принимает подношение и, вознеся корону над головой, застывает в таком положении на какое-то время.
Несмотря на небольшие размеры, корона из промокшего картона в момент коронации становится мягкой и податливой, отчего без труда ложится на голову ЕЗ. И в тот же миг дорога перед ним будто начинает подсвечиваться.
Неоновое сияние, вспыхнувшее под его ногами, выхватывает из темноты отражения падающих искр искусственного дождя.
ОВЕЦ:
Теперь ты понял?
Мгновенная тишина. Музыка, шёпот, дождь — всё обрывается.
КОРОЛЬ ОВЕЦ:
(недоверчиво оглядывая окрестности вокруг себя)
А я здесь разве уже не был?
Мелодия возвращается — но теперь это не тревожный амбиент, а одна, чистая, разрешающая, почти примитивная последовательность нот. Она заполняет собой всё пространство, вплетается в дождь, в темноту, в тишину.
ШЁПОТ САУНДА:
(на этот раз голос непривычно тихий и умиротворённый)
Мы исчезали не в воздухе. Растворялись не в музыке.
В этот момент на смартфоне КОРОЛЯ ОВЕЦ вспыхивает финальное SMS:
SMS:
«Король. Не подлежит обжалованию. Иди домой, если вспомнишь дорогу. Если нет — найди изначальное место, или проверь то, на котором стоишь».
Свет в парке возвращается к обычному естественному освещению, а искусственный дождь заканчивается так же внезапно, как и начался.
КОРОЛЬ ОВЕЦ аккуратно поправляет корону, расползающуюся по его голове как мокрый картон, теряющий форму. Перед его глазами одновременно возникает прошлое, будущее и настоящее: трансформаторный щит с надписью «Внутреннее», таинственный красный ореол заправки «Лукойл» и его собственный силуэт, ожидающий первого SMS.
Из-за кустов доносится звук подъезжающей электрички, перебиваемый внезапным дыханием ветра, и где-то далеко, за деревьями, дорогами и мостами, зажигается окно — одинокий жёлтый квадрат в непроглядной темноте, и в нём чей-то силуэт с грудным ребёнком на руках — тревожный и странный, как чьё-то несбывшееся воспоминание.
(Занавес, которого нет)